Американский Научный Журнал КОНСТАНТНЫЕ ПРИЗНАКИ ЭРГАТИВНЫХ ЯЗЫКОВ (11-18)

В статье обозначаются принципиальные положения функционирования эргативных языков, которые в корне отличают их от языков номинативной стратегии. Одним из таких доминантных признаков является парадигма лица, выявленная на материале нахского ингушского языка в ряде работ последних лет автора статьи. Лица парадигмы коррелируют с грамматическими знаками – тремя личными местоимениями первого лица единственного числа. Эгоцентрические составляющие парадигмы как глубинная семантическая категория соотносятся с антропоцентрическими знаками, исследованными в ряде работ автора статьи в качестве глубинной понятийной категории. Скачать в формате PDF
American Scientific Journal № ( 41) / 2020 11

МГЭ – монгольский героический эпос
ОМБХ – «Орак билән Мамай батыр хикаясы»
каз. – казахский
монг. – монгольский
наст. вр. – настоящее время

КОНСТАНТНЫ Е ПРИЗНАКИ ЭРГАТИВНЫХ ЯЗЫКОВ

Тариева Лилия Увайсовна
Ингушский госуниверситет (ИнгГУ),
доктор филологических наук
профессор, доцент кафедры р усского языка

TarievaLiliyaUvaysovna
Ingush State University ,
senior lecturer of the Russian language Cheer
тел.: 8 9380104416
DOI: 10.31618/asj.2707 -9864.2020.1.41.25
Аннотация . В статье обозначаются принципиальные положения функционирования эргатив ных
языков, которые в корне отличают их от языков номинативной стратегии. Одним из таких доминантных
признаков является парадигма лица, выявлен ная на материале нахского ингушского языка в ряде работ
последних лет автора статьи. Лица парадигмы коррелируют с грамматическими знаками – тремя личными
местоимениями первого лица единственного числа. Эгоцентрические составля ющие парадигмы как
глубинная с емантическая категория соотносятся с антропоцентрическими знаками, исследованными в
ряде работ автора статьи в ка честве глубинной понятийной категории.
Annotation . The article denotes the basic principles of the functioning of the ergative languages which
fundamentally distinguish them from the languages of the nominative strategy. One of these dominant features is
the paradigm of the face , revealed on the material of the Nakh Ingush language in a number of works of the author
of th article in recent years. Faces of the paradigm correlates with three personal pronouns of the first person
singular. Egocentric components of the paradigm as a deep components correlate with anthropocentric sighns,
studied in a number of works of the author of the article as a deep conceptual category.
Ключевые слова : речевые лица, аффективные лица, эргатив, номинатив, аффектив, эгоцентрический,
антропо центрический.
Key words: vocal persons, affective persons, ergative, nominative, affective, egocentric, anthropocentric.

Исследователи эргативных языков и
типологии предложения (А.М. Дирр, А.С.
Чикобава, Г.А. Климов, А.Е. Кибрик, М.Е.
Алексеев, Я.Г. Тестелец и др.), работавшие в
рамках структурной (или генеративной)
лингвистики, одним из основных критериев
отграничения эргат ивных языков от номинативных
считали богатство их именной морфологии.
Богатство именной морфологии языков
эргативн ой стратегии с грамматической точки
зрения о тражается в падежной системе, например,
нахского ингушского языка тремя ядерными
падежами имени ( номинативный со ‛я’; эргативный
аз ‛я’; аффективный сона ‛я’ ). На синтаксическом
уровне три «номинативных» падежа э ргативного
языка реализуются в неоднозначной субъектно -
объектной распределенности лиц в составе
предложения, выдвигаемого в качестве базового .
Понятие базового предложения в языках
номинативного строя в корне отлично от понятия
ядерного предложения эргатив ных языков.
А.Е. Кибрик, долгое время исследовавший
эргативные языки, в качестве дифференциальных
указывал на константные признаки языков
различных стратегий [4]. Г.А. Климов называл
стабильные признаки грамматически
неродственных языков доминантными [5]. М.Е.
Алексеев, исследовавший аффективную
конструкцию предложения [1], вслед за Дирром,
обозначал ее как знаковый признак эргативности.
Поис к доминантных свойств, различающих
генетически неродственные языки, долгое время
проводился в русле структурной лин гвистики, или
семиотического структурализма, который был
ведущей научной парадигмой вплоть до конца XX
века.
Блок знаний, методов, способов разрешения
актуальных вопросов, выработанный в рамках
структурной лингвистики, актуальной в прошлом
столетии, не пр ивел к разрешению такой знаковой
проблемы как понятийное (семантическое)
объяснение эргативности.
Синхронно дескриптивный структурализм
начал уступать место антропоцентрическому
аспекту исследования языковых стратегий,
сориентированному на выявление челове ческого
фактора в языке, направленном у на поиск человека
в языке и «языка в человеке, т.е. «какой язык, такой
и дух» [2; 13, с. 295 -300].
Парадигмальная методология Т. Куна [6],
примененная к описанию эргативных языков, на
наш взгляд, способствует обнаруж ению
семантической доминанты эргативности,
состоящей из блока устойчивых признаков.
К константным признакам ингушского языка
(и других эргативных языков), на наш взгляд,
относятся:
1) рефлексивный режим интерпретации
канонической речевой ситуации, вскрывающий
парадигму из четырех эгоцентрических лиц,

12 American Scientific Journal № ( 41) / 2020
расслоено (или шифтерно) представляющих
категорию лица в эргативных языках [13, с. 5 -7, 86,
98, 344];
2) парадигма лица , как семантическая
категория, состоит из четырех эгоцентрических
компонентов: лица Созерцающего, вскрывающего
лицо Говорящее и лица Слышащего,
обнаруживающего лицо Произносящее,
функционирующих на различных уровнях
структуры эргативного языка [12; 13, с. 340];
3) два локутора , т.е. два ответственных за
высказывание речевых лица, размещенных в двух
разли чных диахронически первичных
лингвопрагматических ситуациях,
противопоставленны х локутору номинат ивных
языков [10; 13, с. 339 -340], располагающемуся в
центре одной прототипической прагматической
ситуации, как точке отсчета;
4) два субъекта модуса , т.е. два
аф фективных ком понента, претендующих на
статус первого лица (эгоцентрическое лицо
Созерцающее, коре ферентное Наблюдателю
номинативных языков, и эгоцентрическое лицо
Слышащее, индифферентное номинативным
языкам в этой области знания) [12; 13, с. 15 -16, 91,
12 2, 128];
5) два фрейма интенциональности
аффективных лиц, в финали вскрывающих
функцию речевых лиц [ 15; 16];
6) четыре эгоцентрические функции лица
(две речевые и две аффективные),
функционирующие в качестве лексического
значения трех ядерных падежей имени [13, с. 289 -
290];
7) понятийная категория
постулированности -приобретенности ,
являющаяся базовой для эргат ивного языка [13, с.
62, 193 -196];
8) две лингвопрагматические установки
(классическая: Со в а х1анз ‛я мужчина в
пространстве теперь’ и эргативная: У кх аз а х1 анз
‛тут еще я в пространстве теперь’) [10; 13, с. 74, 80],
противопоставленные одной установке как точке
отсчета номинативных языков (например, рус. Я
здесь сейчас ), достаточно хорошо изученной Дж.
Лайонзем и Е.В. Падучевой [7; 9];
9) бинарность первой
лингв опрагматической установ ки эргативных
языков. Классическая, или номинативная
прагматическая ситуац ия ингушского языка, в
центре которой располагается эгоцентрическое
лицо (маскулимно) Говорящее: Со в а х1анз ‛Я
мужчина в пространстве теперь’,
противопоставл ена в эргативн ом нахском языке
прагматической установке, в которой закодировано
лицо (феминимно) Говорящее: Со й а х1ан з ‛Я
женщина в пространстве тепер ь̕ [12; 13, с. 68, 75 -
76; 17];
10) гендерные отношения маскулинности /
фемининности, прототипически вскрыв аемые в
пределах первой прагматическо й установки не на
основе биологического понимания пола, а на
основе акустического различия функции лица
Произносящего [17, с. 397].
11) полифункциональность речевого
эгоцентрика лица Про износящего,
квалифицированного нами в качестве
индифферентного номинативны м языкам Актора,
запускающего механизм функций
антропоцентриков постулированной семантики
[11], на поверхностном морфосинтаксическом
уровне функционирующего в качестве эргатива, на
глубинном ‒ в качестве сакхета саг ῾ho mo spiritu s̕ ,
т.е. человека -духа.
12) три ядерных падежа имени,
выполняющие функцию подлежащего в составе
предложения [13, с. 134 -136, 300];
13) три базовые структуры предложения ,
обеспечивающие акт коммуникации в эргативно м
языке [13, с. 140];
14) три антропоцен трика (три саг ῾hom o̕), как
понятийная категория, отражающиеся
морфосинтаксически в языковых знаках на
поверхностном уровне [13, с. 289, 321, 327].
Парадигма лица как доминантный признак
эргативных языков состоит из ч етырех
эгоцентрических лиц, расслоено представленных:
двух речевых (Говоря щего, Произносящего) лиц и
стоящих за их кадром двух аффективных
(Созерцающего, Слышащего) лиц:
1) Со (NOM ) лув ʻЯ говорюʼ, т.е. артикулирую
(чеч. Со (NOM) лю; бацб. Со (NOM) лев ) и
2) Aз (ERG) оал ʽЯ произношуʼ, т.е.
акустич ески наполняю речение (чеч. Ас (ERG ) олу ;
бацб. Аса ( ERG ) алъа);
3) Сона (AFF) гу, со (NOM) лув ʽЯ вижу, что я
говорюʼ (чеч. Суна (AFF ) го, со (NOM ) лю; бацб .
Сон (AFF ) даго, со (NOM) лев ) и
4) Сона (AFF) хоз, аз (ERG) оал ʽЯ слышу, что
я произношуʼ (чеч. Суна (AFF) хез, ас (ERG ) олу ;
бацб. Сон (AFF) хацI, аса ( ERG ) алъа).
Обнаружение и ввод в общую теорию
языковой личности компонентов парадигмы лица,
свойственной языкам эргативного строя, вскрыл
ряд проблем, знаковой из которых, на наш взгляд,
является определе ние глубинных уровней.
Антропоцентрический аспект представления
компонентов парадигмы лица интерпретируется
нами как глубинный понятийный уровень ,
кумулирующий в мышлении носителя эргативного
языка нескольких саг ‛homo ’, т.е.
антропоцентриков постулированн ой семантики
кряду ( хоалу саг ʽhomo sentiens ʼ, т.е. человека
воспринимающего, кхета саг ‘homo sapiens ’, т.е.
человека разумеющего, сакхета саг ʽhomo spiritus ʼ,
т.е. человека -духа: букв. сакхета саг
῾душойпроникающий челове к̕). На основе этих
трех функций саг ῾hom o̕ постулированной
семантики возникают антропоцентрики
приобретенной семантики: хов саг ʽhomo sciens ʼ,
т.е. человек знающий и хета саг ʽho mo presentans ʼ,
т.е. человек представляющий [13, с. 269 -275,289,
294 -297, 327].

American Scientific Journal № ( 41) / 2020 13

Понятийная категория:
антропоце нтрики ( саг ῾hom o̕) постулированной
семантики
Кхета саг ‘homo sapiens ’, т.е.
человек разумный
Сакхета саг ‘homo spi ritu s’,
т.е. человек -дух
Хоалу саг
‘homo sentiens ’, т.е. человек
воспринимающий
Функция, введенных в обиход
типологического исследования а нтропоцентриков
(саг ‛homo ’), обнаруживается в акциональности,
агентивности и волюнтативности четырех
эгоцентрических компонентов парадигмы лица,
определенных нами в качестве категории
семантического уровня .
Статус глубинного семантического уровня
компонен там парадигмы лица нахского языка
придает способ ность четырех эгоцентриков
(Созерцающего, Говорящего, Слышащего,
Произносящего) выступать в роли категориального
значения местоименных существительных первого
лица единственного числа [13, с. 33, 139, 144], к оих
в эргативном ингушском языке три (со ‘я’ , аз ‘я’,
сона ‘я’ ):
Семантическая категория:
эгоцентрики йовхьамаш ῾лиц а̕
Речевые лица Аффективные лица
Лицо Говорящее как
категориальное значение
местоимения 1 лица ед.ч.
Лицо Произносящее как
категориально е значение
второго местоимения 1 лица
ед.ч.
Лицо Созерцающее (и / или лицо
Слышащее ) как категориальное значение
третьего местоимения 1 лица ед.ч.
Понятийная категория не может быть
представлена языковым знаком, если она не
апробирована на семантическом у ровне языка.
Семантическое представление языковых единиц
(трех личных местоимений первого лица ед.ч.) ‒
это тот мостик, который связывает
антропоцен трический знак (трех саг ʽhomo ʼ) с
лингвоцентрическим (тремя первыми падежами: со
ʽяʼ ( NOM ), аз ʽяʼ ( ERG ), сона ʽяʼ ( AFF )).
Эгоцентрическое лицо Говорящее как
пропозитивная информация отражается в
лексическом значении личного местоимения
первого лица единственного числа в номинативной
форме имени ( со ‛я’). Лицо Произносящее
откладывается в лексическом значении л ичного
местоимения первого лица единственного числа
эргативной формы имени ( аз ‛я’) [13, с. 303].
Эгоцентрики: лицо Созерцающее и лицо
Слышащее представляются на грамматическом
уровне в качестве личного местоимения первого
лица единственного числа в аффект ивной форме
имени ( сона ‛я’), так как на глубинном уровне
представляют одного антропоцентрика ( хоалу саг
ʽhomo sentiens ʼ, т.е. человека восприн имающего),
функционируя в качестве его операторов [13, с.
141 -142].
Два глубинных уровня, первый из которых
(поня тийный) обнаруживает антропоцентриков, а
втор ой (семантический) кумулирует эгоцентриков,
лингвоцентрически связаны с тремя личными
местоимениям и первого лица единственного числа
(со ‘я’, аз ‘я’, сона ‘я’), представляющими
поверхностный языковой уровень эрг ативного
языка .
Лексический уровень (словарь эргативного
языка содержит три местоимения первого лица
единственного числа, обладающих лексически м
значением в зависимости от релевантной
эгоцентрической функции лица):
Со ‛Я’ ‒ лицо Говорящее Аз ‛Я’ ‒ лицо
Про износяще е
Сона ‛Я’ ‒ лицо Созерцающее (и / или
Слышащее)
a) морфологический ярус демонстрирует три ядерных падежа имени:
Номинативный ( со ‛я’), Эргативный ( аз ‛я’), Аффективный ( сона ‛я’),
указывающие на богатство именной
морфологии нахского ингушского яз ыка;
b) соответственно морфологическому
показателю: трем ядерным падежам имени,
представленным тремя личными местоимениями
первого лица единственного числа, синтаксический
уровень эргативного языка располагает тремя
базовыми предложениями:

Номинативное предло жение:
Со (NOM ) дика кхет
таржамах ‛Я хорошо понимаю
перевод’.
Эргативное
предложение:
Аз (ERG )дика язду ‛Я
хорошо пишу’.
Аффективное
предложение
Сона ( AFF ) хьо гу ‛Я тебя вижу’; Сона
(AFF ) илли хоз ‛Я слышу песню’.
Лицо Говорящее « Со ‘Я’», отражающ ееся на
всех ур овнях структуры языка, типично для языков
различных стратегий. В номинативных и
эргативных языках лицо Говорящее представлено
номинативной формой имени (пример 1).
В эргативном ингушском языке лицу

14 American Scientific Journal № ( 41) / 2020
Говорящему противопоставл ено
полифункцио нальное лицо Пр оизносящее [10, с.
98; 11; 13, с. 197 -218, 204, 295 -299, 302, 338 ],
выступающее главным действующим лицом
(пример 2) в эргативном языке и мире, совмещено
с лицом Говорящим.
Исследователи эргативных языков: Е.А.
Кирик, Г.А. Климов, Я.Г. Тес телец, М.Е. Алексеев
вслед за А.М. Дирром выделяют три основных
мо дели предложения (номинативную, эргативную,
аффективную) [3; 1; 4 -5; 19], сильно зависящие в
нахском языке от функции трех л иц парадигмы
постулированной семантики. А.С. Чикобава также
выделя л в иберийско -кавказских языках в первую
очередь номинативную, эрг ативную и дативную
конструкции [21, с. 214]. Генеративная грамматика
эргативных языков учитывает и единицы
приобретенной сем антики: локативные и
посессивные конструкции, возникающие на основ е
функции лиц парадигмы постулированной
семантики.
Лицо Созерцающее и лицо Слышащее на
поверхностном (морфологическом) уровне
представленные личным местоимением первого
лица в аффективной форме имени, на
коммуникативном уровне выполняют функцию
субъекта м одуса [13, с. 142 -143]:
5) Сона гу ʻЯ вижуʼ (т.е. обла даю
способностью видеть).
6) Сона хоз ʻЯ слышу’ (т.е. обладаю
способностью слышать).
Специфика функционирования личных
местоимений первого лица единственного числа
эргативных языков заключается в том, что они не
просто обладают лексическим значением:
катег ориальное значение трех лексем ( со, аз, сона )
равно полнозначному предложению ( со ‛я’ = лицо
Говорящее, т.е. «лицо» и «говорит»; аз ‛я’ = лицо
Произносящее, т.е. «лицо» и «произносит»; сона ‛я’
= лицо Соз ерцающее, т.е. «лицо» и «созерцает и /
или слышит»).
Равенство лексического значения
местоименных существительных полноценному
предложению отличает диахронически значимый
пласт исконных лексем ‒ местоименных
существительных ( со ‘я’, аз ‘я’, сона ‘я’), от
семантики других именных групп квантитативно и
квали фикативно, и этот наиболее древний пласт
первичных слов должен быть глубоко изучен в
каждом эргативном языке с точки зрения
различных измерений языковых знаков и фактов.
Релевантные функции эгоцентрическ их лиц
(видение говорения и слыша ние произношения)
осознаются эргативным мышлением как данные
лицу априори (постулированные), как наличная
база (бессознательно запускаемая) они первыми
подвергаются категоризации в языке.
Речевые лица обнаруживаются аффект ивными
лицами в их прототипической функции [10; 12; 13].
Функция аффективных лиц, если использовать
меткое выражение М. К. Мамардашвили,
«выворачивает внутреннее» и «овнутряет внешнее»
[8, с. 290 -292 ]. Выворачивание внутреннего
согласуется с фреймом интенц иональ ности
аффективного лица, интенция которого «изошла» в
объективную действительность за дискретно
осваиваемой информацией (в нашем случае ‒ за
видеокадром «лицо Говорящее»), овнутрение же
внешнего согласуется с экспериенциальной частью
этого же фрейма, доставляющего пропозитивную
информацию в континуум перцептивного
мышления [15; 16] носителя эргативного языка.
Когнитивно значимой является эксплицитная
функция речевых лиц: Говорящего и
Произносящего и имплицитная мыслительная
функция аффективных лиц: Со зерцающего и
Слышащ его. Функции лица, об наруживаются как
принадлежащие одному реальному речедеятелю,
проявляющему функционально разнородную
активность (агентивность) лица в акте
коммуникации. Аффективные эгоцентрики,
распознающие речевые лица парадигмы ‒ э то то
основание, которое обусловливает р асслоенное
(шифтерное) представление категории лица в
нахском ингушском языке (наряду с другими
эргативными языками).
Четыре эгоцентрических компонента
парадигмы, представляющие различные
релевантные функции лица, в страиваются в
семантическую структуру гл аголов различных
корпусов (прежде всего номинативных,
эргативных, аффективных) эргативных языков,
активно исполняя глагольное действие (состояние,
процесс) и претендуя на ранг первого лица и
субъектно -подлежащную поз ици ю в составе
предложения. Релевантност ь эгоцентриков (т.е. лиц
парадигмы) заключается в том, что они
представляют трех антропоцентриков (т.е. три
понятийные категории).
Язык реализуется в речи. Речевой акт
прагматичен. Наличие лица Говорящего в центре
прагматической ситуации делает ее
лингвоп рагматической. Для языков эргативного
строя характерны не одна, а две прототипические
лингвопрагматические установки (классическая
инг. со в а х1анз ʽя мужчина в пространстве теперьʼ
и эргативная инг. у кх аз а х1анз ʽтут еще я в
пространстве теперьʼ), про тивопоставленные
одной прагматической ситуации номинативных
языков (рус. я здесь сейчас ). Обе установки
нахского ингушского языка кодируют разное
речевое лицо (Говорящее, Произносящее), за
кадром каждого из которых в сегда возникает свое
аффективное лицо (С озерцающее, Слышащее), в
своей установке [10; 12]:

American Scientific Journal № ( 41) / 2020 15

Созерцающее
(сона ‛я’)

Говорящее
(Со ‛я’)
Слышащее
(сона ‛я’)

Произносящее
(Аз ‛я’)
На гендерном уровне понятие маскулинность -
фемининность в ингушском языке прототипически
обнаруживается в бинарной класси ческой
прагматической ситуации (со в а х1анз ‛я мужчина
в пространстве теперь’ vs. со й а х1анз ‛я женщина
в пространстве теперь’) безотносительно к
биологическому пониманию пола, но на основе
разницы в произносительной функции лица ( в –
῾мужчина по произношени ю̕ и й – ῾женщина по
произношени ю̕) [17, с. 399]. Произносительная
функция лица (лицо Произносящее),
неоднозначная по гендерному признаку,
когн итивно маркируется в качестве
постулированной , так как вскрывае тся в
классической прагматической ситуации
ингушского языка (инг. со в а х1анз ‛я мужчина в
пространстве теперь’ vs. со й а х1анз ʽя женщина в
пространстве теперьʼ) как данная априори, а не
мод елируется в ней эвиденциально [17, с. 398].
Биологич еское пон имание пола появляется с
обозначением в языке понятия вāлара шод ‛узла
рождения’, связанного с понятием эргавалар
‛обновления через изменение’ и мыслится как
приобретенная в прагматической ситу ации укзаза
х1анз ‛здесь и сейчас’ (чеч. кхуза х1инц ‛здесь
сейчас’, бацб. окхус инц1 ) ц1онг йоацача наьха
‛беспупковыми людьми’ функция.
Дейктическое наречие места укхаза ‛здесь’ и
глагол бытия ва ‛есть, существую м.р.’ (чеч. кхуза
‛здесь’ и ву ‛есть, на личествую’ м.р., бац. окхус ‛он,
этот’ и ва ‛есть, сущ ествую м.р. ’), функциональные
для современного ингушского словаря,
исторически сложились из двух
лингвопрагматических установок. Наречие укхаза
῾здес ь̕ прототипически обозначало эргативную
прагматическую ситуацию (инг. укхаза ῾здес ь̕ = у
‛тут’, кх ‛еще’, аз ‛я’, а ‛в пространстве’, х1анз
‛теперь’). Когда ингушский язык был
синтетического строя, эта лексема (совр. инг.
наречие у кхаза ῾здес ь̕), представляла собой
естественное для этого строя слово -предложение, в
котором не было привычных для соврем енного
нахс кого языка субъектно -объектных отношений и
частеречной отнесенности слов. Экстрадиция
такого рода фрагмента (блока -мысли)
синтетического прошлого ингушского языка, как
укхаза ῾здес ь̕ (инг. укхаза ῾здес ь̕ = у ‛тут’, кх ‛еще’,
аз ‛я’, а ‛в простра нстве’), х1ан з ‛теперь’ в
современный ингушский язык и его сохранение в
нем связано с неизменяемостью фрагментов его
составляющих [18, с. 35 -37]. В других нахских
языках этот отрезок редуцированный (сравните:
чеч. кхуза ῾здес ь̕ и бацб. окхус ῾здес ь̕).
Глагол бытия ин гушского языка ва ‛есть,
существую м.р.’ сложился из классической
лингвопрагматической ситуации (инг. со в а
‛мужчина в пространстве’ vs. со й а ῾женщина в
пространств е̕), временной параметр которой (х1анз
‛теперь’) добавился (или отделился?) как
автономно е слово, вслед за локатив ным [10; 12; 13,
с. 65 -115]. Уникальность двух композитных
словарных единиц (инг. укхаза ‛здесь’ и ва ‛есть,
существую муж. р.’) современного ингушского
языка заключается в том, что доказательная база их
исконности присутствует син хронно в ингушском
словар е в качестве самостоятельно
функционирующих неизменяемых лексем: ва = в
‛мужчина по произношению’, т.е. в ‛показатель
муж. произношения’ и а ‛пространство, в
пространстве’ (сравните: е ц1аг1а вац, е а вац ‛ни в
доме, ни в пространс тве ’ ‒ о нерадивом мужчине).
Грамматическая неизменяемость составляющих
первых прагматических установок ингушского
языка ( укхаза и ва (йа)), функциональных как точек
отсчета в его бытность синтетического строя,
обусловила их истори ческую сохранность в
перв озданном, нередуцированно м виде.
Другим важным параметром измерения
компонентов парадигмы лица нахского языка
является функционирование базовой понятийной
категории «постулированности / приобретенности»
[13, с. 194]. Парадигма лица нахских языков
накаплив ает четыре эгоцентрика
постулирова нной семантики. Постулированными
лица парадигмы (Созерцающее, Говорящее,
Слышащее, Произносящее) признаются
эргативным ингушским мышлением в силу того,
что лица -локуторы (речевые эгоцентрики)
обнаруживаются в дистинкции со бственного со
‛эго’ и аз ‛эго’ как готовый к запуску механизм
аффективными эгоцентриками, стоящими за
кадром речевых лиц [10, с. 83 -84, 97 -99], а не
моделируются эвиденциально в прагматической
ситуации укхаза х1анз ʽздесь и сейчасʼ.
Запуск механизма функц ии компонентов
парадиг мы постулиро ванной семантики (четырех
эгоцентриков), представляющих релевантные
функции лица речедеятеля (созерцание речения и
слышание произношения), есть основание для
генерации функций лица приобретенной
семантики [13, с. 55, 62]. На пустом месте
возникнуть локатив ное лицо, например, не может.
Для генерации локативной функции лица,
необходимо прототипическое основание, т.е.
функция лица постулированной семантики.
Сравните конструкции:
7) Аз (ERG ) оал ‛Я произношу’ (т.е. обладаю
способн остью априори) и:

16 American Scientific Journal № ( 41) / 2020
8) Сога (LOK ) оал алу ʽУ меня получается
произнестиʼ (букв. сога ‛мне’ оал ‛произношу, а ‛в
пространстве’, лу ‛дают’).
Свойство глагола оалалу ‛получается
произнести’ возникает на основе онтогенетической
функции лица Произносящего ( аз оал ‛я
прои зношу’) посредством суффиксоида лу
‛получаю, дают’, коррелирующего с автономным
эргативным глаголом лу ‛даю’. Такого рода
фрагмент генеративной граммати ки, связанный с
каузативной функцией лица Произносящего,
указывает на приобретенность функции локати ва,
очевидно засвидетельствованной в прагма тической
ситуации укхаза х1анз ῾здесь и сейча с̕.
Перекладывание функций лица
Произносящего в область акционально сти локатива
представляет собой специфическую для нахского
ингушского языка форму транспонирующей
каузации (вызывание к жизни через
перекладывание свойств), фреймово
организованной [13, с. 240 -241].
Четыре эгоцентрика, представляющих
парадигму лица эргатив ных языков, могут быть
истолкованы как активные (агентивные).
Динамичность эгоцентрических лиц парад игмы
разнородна, так как механизм их запуска
базируется на гетерогенных онтогенетических
функциях ли ца (видении, говорении, слышании,
произнесении), обуслов ливающих богатство
именной морфологии эргативных языков в целом.
Лица парадигмы, исследуемые в напра влении
от смысла к тексту и от текста к смыслу в целях
семантического объяснения сущности
эргативности в этой области знания, вскрываются в
рефлексивном реж име интерпретации
канонической речевой ситуации. Рефлексивный
режим интерпретации, противопоставленн ый
диалогическому режиму истолкования
канонической речевой ситуации, введен в теорию
речевой деятель ности эргативных нахских языков в
дистинкции собственног о со ʽэгоʼ [13, с. 5 -6, 46 -49,
64 -65, 344].
Таким образом: одним из основных
константных признаков языков эргативного строя
является парадигма лица, состо ящая в ингушском
языке из четырех эгоцентриков. Самой сильной
характеристикой компонентов парадигмы л ица
эргативного нахского языка является их
акциональность: деятельностность первого
речевого лица Го ворящего активирует функцию
лица Созерцающего, способного наблюдать
артикуляцию лица, индифферентно функции лица
Слышащего. Акциональность второго речевого
лица Произносящего прототипически запускает
механизм лица Слышащего, распознающего
разнородную функц ию голосовых связок,
безотносительно к артикуляции лица.
Гетерогенная активность функций такого
релевантного антропоцентрического фактора, как
лицо речедея теля, в процессе категоризации его
функций грамматически отражается
агентивностью именного компонент а
предикативного центра (примеры 1 -2, 5 -6) в
пределах речевого акта – акта коммуникации.
Акциональность (деятельностность) субъекта
возникает на основе запу ска механизма
гетерогенной активности речевых функций лица,
связанных с языком и мышлением:

Глубинны й уровень Поверхностный уровень
Понятийная категория Семантическая категория Лингвоцентрическая категория:
грамматический уровень
Антропоцентрический
уровень Эгоцентрический уровень Морфологический
показатель
Синтаксический
уровень
Кхета саг ‘homo
sapiens ’, т.е. человека
разумный
Лицо Говорящее как
лексич. значение
местоимения 1 лица ед.ч.
(со ‛я’)
Со ‛я’ ‒ номинативный
падеж имени
Номинативное
предложение: Со
сиха лув ‛Я быстро
говорю’
Сакхета саг ‘homo
spiritus ’, т.е. человека -
дух
Лицо Произносяще е ‒ как
лексич. значение
местоимения 1 лица ед.ч.
(аз ‛я’)
Аз ‛я’ ‒ эргативный
падеж имени
Эргативное
предложение: Аз
даьга оал ‛Я отцу
говорю (т.е.
произношу)
Хоалу саг
‘homo sentiens ’, т.е.
человек
воспринимающий
Лицо Созерцающее (и /
или лицо Слышащее ) ‒
это лексическое значение
местоимения 1 лица ед.ч.
(сона ‛я’)
Сона ‛я’ ‒
аффективный падеж
Аффективное
предложение:
Сона гаьнара гу ‛Я
вижу издалека’.

Самой динамичной константой следует
признать акциональность лица Произносящего в
силу его полифункци ональности, поэтому оно и
квалифицируется нами в качестве Актора в
коммуникативном пространстве рече вых актов
нахского ингушского языка (наряду с другими
эргативными языками), выдвигающих не одно, а
сразу три предложения в качестве ядерных. А.С.
Чикобава о тмечал, что эргатив, укоренившийся в
лингвистике благодаря А. Дирру, в грузинском
называется motxrobiti , т.е. нарратив по латински и
немецки, а в русской языковедческой традиции для
обозначения эргатива употреблялся термин
«активный падеж» [21, с. 147]. Об а термина, на наш

American Scientific Journal № ( 41) / 2020 17

взгляд, в совок упности верно передают сущность
этого имени: эгоцентрик лицо Произносящее,
представленное в нахском языке эргатив ной
формой имени, узурпирует всю каузативную
(читай активную) систему ингушского языка [13, с.
218], генерируя нарратив.
Константные признаки эргативного
ингушского и других нахских языков не во всем
совпадают. В нахском чеченском языке, например,
в качест ве базовых обозначаются два ядерных
падежа имени и соответственно выдвигаются два
базовых предложения в акте к оммуникации [20, с.
105 -110]. В бацбийском языке (исторически в языке
одного из ингушских сообществ: Боацой//Б ацой),
например, первая установка со впадает с ингушской
(8 и 9 параметры константных признаков). Вторая
эргативная прагматическая установка бацбий ского
языка, кодирующая не локутора (8 параметр),
сильно редуцирована тем, что представляет третье
лицо о ῾он, это т̕ (бацб. окхус ῾он еще здес ь̕), а не
первое, как в ингушском и чеченском.
Эргативное мышление носителя ингушского
языка, базирующееся на чет ырнадцати константах,
интересно тем, что отражает на различных уро внях
структуры своего языка локализацию лица
Говорящего (наряду с лицом Произнос ящим) в
пространственно -временной действительности (см.
восьмой и девятый параметры доминантных
признаков эрга тивных языков), представленной в
его естественных, а не реконструированных
лингвопрагматических установках.
Наиболее полно и в неизменном,
нереду цированном виде константные
семантические признаки ( 14 констант, или
доминант ), объясняющие, на наш взгляд, су ть
эргативности, не случайно обна руживаются
именно в ингушском языке. В другом нахском
языке они и не могли быть вскрыты, так как
прототипические базовые принципы, объясняющие
эргативность, в origo , т.е. в начальном
первозданном виде функционируют только в
ингушском нахском языке. Вскрытие
функц ионирования нередуцированных
доминантных признаков эргативности именно в
ингушском языке, синхронно сохран ившем на
различных уровнях структуры фрагменты своего
синтетического прошлого, и является
непреложным основани ем для квалификации
ингушского языка в качестве языка -основы
нахской группы языков. Соответственно и
диалекты (наречия) нахских языков следует
исс ледовать, исходя из этого статуса ингушского
языка, чтобы носители нахского мышления могли
логически верно обо сновать реальную языковую
картину своего мировоззрения в ее развитии от
диахронии к синхронии в целях собствен ной
идентификации не только по гапло группе.
Апробация константных (доминантных)
признаков эргативного ингушского языка на
материале других эргати вных языков может
вскрыть релевантные семантические и / или
понятийные нюансы функционирования языков
эргативной стратегии.
Литература
1. Алексеев М.Е. Проблема аффективной
конструкции предложения. – Автореф. дис. ... канд.
филол. – М., 1975.
2. Гумбольдт В. фон. Избран ные труды по
языкознанию. – М.: Прогресс, 1984/2001. – 400 с.
3. Дирр А.М. Рутульский язык. Сборник
материалов для описания местностей и племён
Кавказа. Тифлис, 1911; Вып. 42.
4. Кибрик А. Е. Константы и переменные
языка. – Санкт -Петербург. Изд. «Ал етейа», 2005. –
720 с.
5. Климов Г.А. Принципы контенсивной
типологии. 2 -ое изд. – М.: Книжный дом
«Либроком». 2009. – 226 с.
6. Кун Т. Структура научных революций / С
вводной статьей и дополнениями 1969. ‒ М.:
Прогресс, 1977. ‒ 300 с.
7. Лайонз Дж. Введение в т еоретическую
лингвистик у / Пер. с англ. яз. под ред. и с предисл.
В.А. Звегинцева. – М.: Прогресс, 1978. – 543 с.
8. Мамардашвили М. К. Психологическая
топология пути. М. Пруст «В поисках утраченного
времени». – Тбилиси, 1996 (переиздана в СПб. в
1997). Изд. Русского Христианского гуманитарного
института. – Нева, 1997.
9. Падучева Е.В. Наблюдатель: типология и
возможн ые трактовки // Труды международной
конференции // ДИАЛОГ. – М., Изд -во РГГУ, 2006.
– С. 403 -413.
10. Тариева Л.У. Размещение лица
Говорящего в класс ической лингвопрагматической
ситуации // Успехи современной науки. Том 3, № 3,
2017. – С. 81 -85; 96 -100.
11. Тарие ва Л.У. К вопросу о лексическом
каузативе в эргативном ингушском языке //
Вестник ВГУ. Серия: Лингвистика и
межкультурная коммуникация. 2018. № 2 . ‒ С. 119
-122.
12. Тариева Л.У. Лица парадигмы с глубинной
и поверхностной точки зрения // XXXII
Международная научная конференции
«Эффективные исследования современности
ЕНО», № 10 (32), 2017. ‒ С. 136 -146.
13. Тариева Л.У. Речевые компоненты
парадигмы лица в языках эргативного строя.
Назрань. ООО «КЕП». 2017. – 376 с.
14. Тариева Л.У. Синтактика и модальная
функция лица Созерцающего // Scientifig light VOL .
1, № 4, 2017. Wroslaw, Poland. – C. 64 -67.
15. Тариева Л.У. Фрейм интенциональности
лица Созерцающего // Europea n Social Science
Journal (Европейский журнал социальных наук).
№8. Том 3. ‒ М.: Наука, 2014. ‒ С. 197 -202.
16. Тариева Л.У. Фрейм интенциональности
лица Слышащего // Журнал фундаментальных и
прикладных исследований. Гуманитарные
исследования. ‒ Астрахань. 2014 . № 4 (52). – С. 24 -
27.
17. Тариева Л.У. Вербальная презентация
прототипического гендерного признака в нахском
языке // Филологические науки. Вопросы теории и
практики. 2019. Том 12. Выпуск 6. ‒ С. 395 -399.

18 American Scientific Journal № ( 41) / 2020
18. Тариева Л.У. Генерация союзного слова
синтетического типа, объединяющего части
гипотаксиса эргативного языка // Annali d’Italia
ʽНаучный журнал Италииʼ, Italy. ‒ Florence, 2020.
№ 5, VOL . 2. ‒ С. 33 -38.
19. Тестелец Я.Г. Грамматические иерархии и
типология предложения. Дис сертация в виде
научного доклада на сои скание ученой степени
доктора филологич еских наук. – М.: Восточная
литература, 2003. – 78 с.
20. Халидов А.И. Основания выделения
базисных и ядерных структур предложения //
Вестник АН ЧР. 2015. № 4 (29). ‒ Грозный, АН ЧР,
2015. ‒ С. 103 –112.
21. Чикобава А.С. Введ ение в иберийско -
кавказское языкознание. ‒ Тбилиси: изд -во
«Универсал». 2010. ‒ 343 с.